краской. Она продолжала сидеть
  совершенно неподвижно. Группе, что стояла ближе к ним -
  "Джози-энд-Мунглос", - тоже перепало: брызги летели во все стороны. У
  лидер-гитариста была белая гитара, и она вся оказалась в красных каплях.
   Я сказала: "Боже, это же кровь!", и тут Тина завизжала - очень
  громко, на весь зал.
   Все наконец перестали петь, и наступила тишина. Я сама даже с места
  не могла сдвинуться, стояла словно прикованная. Взглянула вверх, а там -
  два ведра, крутятся над тронами на веревке и колотятся друг об друга. С
  них все еще капала кровь. И вдруг они упали вниз, а следом веревка. Одно
  ударило Томми по голове, и звук получился громкий, пустой - словно гонг.
  Кто-то засмеялся. Я не знаю, кто, но смеялись совсем не от того, что
  вышло весело или забавно, нет. Грубый, истерический, жуткий смех.
   И в этот момент Кэрри открыла глаза. Вот тут-то все и расхохотались.
  Я тоже. Боже, это... это было просто дико.
   В детстве у меня была диснеевская книжка "Песня юга", и в ней сказка
  дядюшки Римуса про чумазейку. На картинке чумазейка сидела посреди
  дороги - один к одному негритенок: лицо черное-черное и огромные белые
  глаза. Так вот Кэрри открыла глаза, получилось то же самое: только глаза
  белые, а все остальное - густого красного цвета, да еще свет горел так
  ярко, что они казались просто стеклянными - ну прямо как этот комик,
  Эдди Кантор, когда он глаза вытаращит.
   От этого-то