ктивно закрыла глаза. Рядом раздался короткий вскрик, и
  какой-то частью сознания, пробудившейся совсем недавно, она
  почувствовала резкую боль.
   (томми)
   Музыка пошла вразнобой и стихла. Лишь несколько голосов зависли в
  воздухе, словно оборванные струны, и в это короткое леденящее мгновение,
  заполняя пустоту между самим событием и пониманием того, что произошло,
  отчетливо, будто глас господа, прозвучали чьи-то слова:
   - Боже, это же кровь.
   Секунду спустя, как бы подтверждая эту жуткую истину и не оставляя
  никаких сомнений, послышался громкий истеричный визг. Кэрри сидела с
  закрытыми глазами, чувствуя как растет и ширится у нее в душе черная
  опухоль ужаса. Мама все-таки была права. Они опять разыграли ее, опять
  подстроили гадость. Весь этот кошмар, казалось бы, должен был тянуться
  бесконечно и монотонно, но нет, вышло по-другому: ее обманули, вытащили
  сюда, перед всей школой, а затем повторили ту самую сцену в душевой...
  только эти слова
   (боже, это же кровь!)
   Означали что-то настолько жуткое, что даже думать было страшно. Если
  она откроет глаза и это правда, что тогда? Что тогда?
   Кто-то засмеялся - одинокий, испуганный смех гиены. Кэрри
  открыла-таки глаза, открыла, чтобы видеть, кто смеется, и поняла, что
  это правда, что этот кошмар ей не приснился: она вся в крови, с нее
  течет, капает, ее с ног до головы облили кровью, перед всей школой.
  Беспомощные,