из них, как
  оказалось, вышли из домов, чтобы умереть.
   Когда из дверей конгрегационалистской церкви на Карлин-стрит
  появилась Кэрри, улица была полна людей, сновавших в ярких всполохах
  света, как муравьи.
   Она пробралась туда помолиться пятью минутами раньше - после того,
  как вскрыла бензопровод, что оказалось совсем не сложно: стоило только
  представить себе лежащую под землей толстую трубу. Но для нее самой
  прошло будто несколько часов. Кэрри молилась горячо и искренне - то
  вслух, то молча. Сердце ее стучало, как мотор, вены на лице и шее
  вздулись. Разум переполняло мыслями о СИЛЕ и ждущей ее адской ПУЧИНЕ.
  Кэрри молилась, стоя на коленях перед алтарем в своем порванном, мокром,
  окровавленном платье, с босыми грязными ногами. По полу тянулась цепочка
  кровавых следов, потому что где-то по дороге она наступила на осколок
  бутылки. Кэрри судорожно всхлипывала, и от рвущейся из нее энергии
  церковь стонала, скрипела и раскачивалась. Падали скамьи, летали
  церковные книги, серебряный набор для причастия бесшумно метнулся из
  темноты нефа и с грохотом врезался в дальнюю стену. Кэрри молилась, но
  никто не отозвался. Там, наверху, никого не было - а если и был, то Он
  (или Оно) попросту спрятался. Господь отвернулся от нее, и что же тут
  удивительного? Весь этот ужас был и Его рук делом тоже. Кэрри поднялась
  с колен и направилась домой, чтобы найти маму и поставить наконец