ворил Генри Грэйлу,
  что ест прогульщиков на ленч.
   Надпись, выцарапанная на крышке стола в средней школе города
  Чемберлена:
   На прогулку вышел класс - и вот те раз:
   Все купили эскимо, а Кэрри Уайт жует дерьмо.
   Кэрри пошла по Ювин-авеню и у светофора свернула на Карлин-стрит. Она
  шла, повесив голову, и старалась ни о чем не думать. Боль в животе то
  накатывала, то снова отпускала, и Кэрри то замедляла шаг, то снова
  двигалась быстрее, как машина с расстроенным карбюратором. Взгляд
  невольно выхватывал всякие мелочи на мостовой. Сверкающие осколки
  кварца, замешанного в бетон. Расчерченные мелом и выцветшие от дождя
  клетки для "классов". Раздавленные шарики жевательной резинки. Кусочки
  фольги и фантики от дешевых конфет. Они все меня ненавидят, и это
  никогда не кончится. Им никогда это не надоедает. Мелкая монетка,
  торчащая из трещины в мостовой. Кэрри бездумно шаркнула по ней ногой.
  Как приятно представлять себе Крис Харгенсен - она вся в крови и молит о
  пощаде. А по ее лицу ползают крысы. Вот так. Хорошо. Так ей и надо.
  Собачье дерьмо с отпечатком подошвы посередине. Рулончик почерневших
  пистонов, что какой-то мальчишка долбил камнем. Окурки. Дать бы ей
  камнем по голове, большим булыжником. Всем им. Хорошо. Хорошо...
   (Христос-спаситель кроткий и нежный)
   Да, маме хорошо говорить, ей не приходится из года в год каждый день
  ходить среди волков. Над ней не