льше, дальше, пока не показалась полка "ТОММИ" с
  маленькой табличкой "ВЫПУСКНОЙ БАЛ". Жадно, резко открываются книги,
  мелькают вспышки ощущений, заметки на полях иероглифами эмоций, не
  уступающих по сложности письменам на Розеттском камне.
   Острый взгляд находит больше, чем знала о себе сама Сью: любовь к
  Томми, ревность, эгоизм, стремление подчинить его своей воле, заставить
  пригласить Кэрри, презрение к Кэрри
   (какого черта она не следит за собой она и вправду выглядит иногда
  как ЖАБА)
   Ненависть к мисс Дежардин, ненависть к себе.
   Но никаких злых намерений по отношению к Кэрри, никаких планов
  выставить ее перед всеми на посмешище и добить.
   Лихорадочное ощущение, что ее насилуют где-то в самых сокровенных
  уголках души, постепенно исчезало. Сью чувствовала, как Кэрри слабеет и
  уходит, отпускает ее.
   (почему ты просто не оставила меня в покое)
   (кэрри я)
   (мама была бы жива я убила свою маму я хочу к ней о боже как больно
  грудь плечо о я хочу к маме)
   (кэрри я)
   Но закончить мысль было нечем. Неожиданно Сью охватил ужас, нет,
  хуже, потому что она даже не знала, как назвать это ощущение: истекающее
  кровью несуразное существо со всей его болью и предсмертными муками на
  пропитавшемся машинным маслом асфальте вдруг показалось ей жутким и
  никчемным.
   (мама мне страшно мама МАМОЧКА)
   Сью попыталась освободиться, оторвать свои мысли от чужих, чтобы
  позволить Кэрри