ая такая рука с жиденькими детскими
  мускулами...
   Раз!
   Кэрри впилась яростным взглядом в панорамное окно миссис Йоррати,
  успев при этом подумать:
   (глупая мерзкая старая стерва окно разбейся)
   Ничего. Панорамное окно миссис Йоррати, как и до того, безмятежно
  блестело в свежих лучах утреннего солнца. Живот снова свело болезненной
  судорогой, и Кэрри двинулась дальше.
   Но...
   Лампочка... И пепельница тоже...
   Кэрри оглянулась
   (старая стерва просто ненавидит маму)
   Через плечо. И вроде бы что-то в мозгу напряглось, но едва-едва.
  Ровное течение мыслей чуть подернулось рябью, словно булькнул где-то там
  подводный ключ. Панорамное окно тоже затрепетало. Но не больше. Наверно,
  просто привиделось. Может быть.
   Голова казалась теперь тяжелой, ватной, а где-то глубоко в мозгу
  зарождалась слабая пока, пульсирующая боль. Глаза жгло, словно они за
  один раз прочла весь Апокалипсис.
   Кэрри шла вниз по улице к маленькому белому дому с голубыми ставнями,
  и в душе у нее вновь сгущалась привычная уже смесь ненависти, любви и
  страха. По западной стороне бунгало поднялись до самой крыши вьюнки
   (они всегда называли свой дом "бунгало", потому что "aaeue дом"
  звучало как политическая шутка, а мама говорила, что все политики -
  жулики и грешники, которые в конце концов продадут страну
  безбожникам-красным, а те всех верующих в Иисуса - даже католиков -
  поставят к стенке), и