должала кричать что-то про шлюх, про
  блудниц, про грехи отцов, что падут на детей аж до седьмого колена... Я
  просто дар речи потеряла, язык стал, как сухой лист.
   Всего секунду, наверно, Кэрри стояла в нерешительности на границе
  двух участков, затем Маргарет Уайт глянула вверх и, Богом клянусь, она
  залаяла на небо. Именно залаяла. А потом вдруг принялась... истязать
  себя, что ли. Она впивалась пальцами себе в щеки и в шею, оставляя
  красные полосы и царапины, и раздирала на себе одежду.
   Кэрри вскрикнула: "Мама!" и бросилась к ней.
   Миссис Уайт присела как-то по-лягушечьи и развела руки в стороны. Я
  думала, она ее раздавит, и невольно закричала. А Маргарет Уайт только
  улыбалась. Улыбалась и пускала слюни, которые текли по подбородку...
  Боже, как это противно!
   Она схватила Кэрри в охапку, и они скрылись за дверью. Я выключила
  радиоприемник, и нам было их слышно. Не все, конечно, отдельные слова,
  но мы и так понимали, что происходит. Молитвы, всхлипы, вопли - безумие
  какое-то. Затем Маргарет велела Кэрри забираться в чулан и молиться.
  Девочка плакала, кричала, что она не нарочно, что больше не будет... А
  затем тишина. Мы с мамой переглянулись, и я могу сказать, что никогда не
  видела ее в таком состоянии, даже когда умер папа. Она только сказала:
   "Бедный ребенок...", и все. Потом мы тоже пошли в дом.
   Стелла Хоран встает и подходит к окну - привлекательная женщина в
  желтом сарафане