чему ты ничего мне не сказала? - расплакалась она. - Я так
  испугалась, мама... А девчонки смеялись надо мной и бросали в меня
  всякие...
   Пока она говорила, мама приближалась, и вдруг ее рука - твердая,
  мозолистая, мускулистая - мелькнула в воздухе, словно гибкая лоза, и
  наотмашь хлестнула Кэрри по щеке. Зарыдав в голос, Кэрри упала на пол в
  дверях гостиной.
   - ...а Бог создал Еву из ребра Адама, - закончила мама, глядя на нее
  из-за стекол очков своими огромными, словно очищенные яйца вкрутую,
  глазами, и ударила ее ногой.
   Кэрри закричала.
   - Вставай, женщина, и будем молиться. Будем молиться Господу за наши
  слабые, грешные женские души!
   - Мама...
   Кэрри рыдала, давясь слезами. Давно дремавшая истерика прорвалась
  наконец наружу, ухмыляясь и бормоча что-то невнятное. Она даже не могла
  подняться на ноги и только ползла в гостиную, судорожно, хрипло
  всхлипывая и подметая пол свесившимися на лицо волосами, а мама время от
  времени поддавала ей ногой. Так они и добрались через гостиную к алтарю,
  установленному в бывшей спальне.
   - А Ева была слаба и... Что дальше? Продолжай, женщина!
   - Нет, мама, пожалуйста, не надо, помоги мне...
   Еще один удар ногой. Кэрри закричала.
   - А Ева была слаба и выпустила в мир черного ворона, продолжала мама,
  - и этот ворон звался Грех, а первый Грех звался Сношение. За что
  Господь наложил на Еву проклятье, и это проклятье есть Проклятье