о
  сделаю, но клянусь я им всем, сукиным детям, такой сюрприз
  приготовлю..."
   Семнадцатое. Семнадцатое мая. Кэрри натянула длинную белую ночную
  рубашку и вычеркнула день на календаре. Каждый уходящий день она
  вычеркивала жирным черным фломастером, хотя сама понимала, что это
  свидетельствует о довольно паршивом отношении к жизни. Впрочем, ей было
  все равно. Беспокоило ее лишь то, что завтра мама заставит снова идти в
  школу, и ей снова предстоит встретиться с Ними.
   Она села в маленькое кресло-качалку у окна - кресло, купленное на
  свои собственные деньги, - и закрыла глаза, стараясь избавиться от
  мыслей о Них и от всех других беспорядочных, ненужных мыслей - будто
  подметаешь пол: поднимаешь краешек сознания, словно ковер, и заметаешь
  туда весь мусор. Все. Готово.
   Кэрри открыла глаза и посмотрела на щетку для волос, лежавшую на
  комоде.
   Раз!
   Щетка поднялась над комодом... Тяжело. Будто пытаешься слабыми руками
  поднять штангу. У-у-у-у...
   Щетка скользнула к краю, проползла за точку, где она уже должна была
  упасть, и осталась висеть, чуть подрагивая, словно на невидимой нити.
  Глаза Кэрри превратились в узенькие щелочки. На висках забились вены.
  Врачей наверняка очень заинтересовало бы, что в этот момент происходит в
  ее организме: логики, на первый взгляд, тут нет никакой.
   Дыхание упало до шестнадцати вздохов в минуту. Давление поднялось:
  190 на 100. Пульс: