и это - не Бетти.
   Оба поглядели на Бетти. Она стояла у окна и смотрела в быстро сгущавшуюся октябрьскую мглу.
   - Какой у нее голос - встревоженный? - серьезно. спросила она.
   - Я бы не сказал, - ответил Ричард. Он помолчал, потом вдруг с мукой выкрикнул:
   - Ну почему человека не учат, КАК быть любимым? Почему нас вообще ничему не учат?
   - Не горячись, Ричард, - сказала Бетти. - Нас нельзя научить до тех пор, пока мы неспособны учиться.
   Хотела бы я, чтобы Джонатану так же повезло с женой, как тебе. Она не похожа на нас, ей едва ли приходилось задумываться, как учиться. Джон, сними эту штуку с мольберта, ладно? Этим же вечером мы от нее избавимся. Обязательно.
   В голосе прорвалось нетерпение. Они до сих пор ничего не сделали, этот проповедующий ужас все еще находился здесь, а ведь сюда придет Лестер. Джонатан подошел, снял полотно с мольберта и положил на стол изображением вниз.
   - А знаете, какой сегодня день? - спросил он. - Канун Дня Всех Святых.
   - Хорошая ночь для того, что нам предстоит совершить, - заметил Ричард.
   - И хорошая ночь для Лестер, чтобы прийти сюда, - добавила Бетти. Они замолчали и потом почти не разговаривали. Через некоторое время Джонатан пробормотал что-то насчет еды. Они с Бетти на скорую руку накрыли на стол - хлеб, сыр, остатки еды из холодильника, вино. Набралось немного, но им хватило. Они ели и пили стоя, как делал Израиль, когда ангелы его Всемогущего трудились в Египте. Снаружи прильнула к окнам тяжелая ночь. Там шел дождь. Все трое ждали.
   Наконец зазвонил колокольчик. Они переглянулись.
   - Иди ты, Джонатан, - сказал Ричард. - Она просила, чтобы ты открыл.
   Джонатан спустился вниз и распахнул дверь. Из темноты в освещенный прямоугольник у порога вступила невысокая, бледная женщина. Джонатан посторонился, пропуская ее. Когда она шагнула мимо него в коридор, он заметил, какие пустые у нее глаза, какого мертвенно-тусклого цвета ее кожа. Он мог бы поклясться, что она узнала его и даже попыталась улыбнуться, но улыбка