нула, открыв две обвисшие груди с огромными коричневыми сосками. Скворцова вдруг издала пронзительное шипение и костлявыми пальцами как клещами вцепилась парню в горло.
   - Убивают! - заверещал он. - Оттащите ее...
   - Что происходит, что происходит... - стоя в отдалении вместе с другими стариками, как заведенный повторял Федоров.
   Даже невозмутимый Валитов выглядел подавленным. Он что-то бормотал себе под нос не то молился, не то сожалел о происходящем.
   - Я знал, что так будет, - наконец заговорил он. - Всегда одно и то же, всегда одно и то же... Но где иной выход? Только Аллах знает... Я не знаю. Ты же сам видишь, какими они стали. Уже не люди. - Кто именно перестал быть человеком, старый татарин не пояснил.
   - Сейчас их прибьют, и все закончится, - заметил дед Харин.
   - Ты думаешь? - Федоров с сомнением посмотрел на соратника. - А мне кажется, все только начинается.
   Между тем события на подворье стремительно развивались. Скворцову оторвали от парня, стукнули по темени оглоблей и бросили у крыльца. Потом принялись за хозяина: его свалили, стали избивать сначала ногами, а затем в ход пошла все та же оглобля. Скворцов ворочался на земле как огромный червяк, даже не стонал, а только судорожно дергал конечностями, как картонный чудилка. Наконец участники избиения, по-видимому, устали. Толпа во дворе стала редеть. Многие из присутствующих, напуганные происходящим, постарались вовремя исчезнуть. Остались наиболее рьяные. Обоих Скворцовых затащили внутрь дома, потом там началась непонятная возня, и наконец последние из присутствующих стали поспешно покидать место событий. Запахло гарью.
   - Пойдем и мы, - сказал Валитов, - делать тут больше нечего.
   - Они что же, подожгли дом? - испуганно спросил Федоров. - Да как же это? Ведь там дети!
   - Ты одного из этих детей сегодня уже видел, - веско напомнил дед Харин. - Если не желаешь больше смотреть, молчи в тряпочку.