г, завизжала сталь, брызнули снопы искр. За десять минут топор стал как новенький.
   - Бриться можно, - сообщил парень. - Попробуй, бабка, свои усы обкорнать. Зачем тебе, старая, усы? Ты ведь не солдат.
   - Молчи, идоленок, - цыкнула на него Салтычиха, вручая монетку. - А еще что работать можешь?
   - Паять, лудить... Да мало ли. Только если серьезной работой заниматься - угол где-то нужно снять.
   - Сам откуда?
   - Да как сказать... Не здешний. Скитаюсь вот по городам и селам Промышляю помаленьку. Утром с поезда. На вокзале постирался, да там толку мало. Вот сюда прикандехал. Прожил бы здесь с недельку, подлатал ваш скарб, а там и дальше. Расея большая.
   - А сколь платить будешь? За хавиру то есть.
   - За хавиру? Ты, бабка, видать, из золоторотцев. Слова-то какие знаешь.
   - Зубы-то мне не заговаривай, босяк. Пять целковых за неделю. Харчи твои.
   - Ну, ты хватила: пять рублев! Да я столько за месяц не заработаю. Э-гей, граждане-товарищи... Кому точить, лудить, паять?!
   - А сколь твоя цена?
   - Два рублика. Столковались на трех.
   - И две кастрюли мне залудишь, - потребовала старуха, - и ведро...
   - Может, тебе и миролюбку подпаять? - хохотнул парень.
   Старуха разразилась мелким дребезжащим смешком и одобрительно оглядела с ног до головы будущего постояльца.
   - Ты, я вижу, бойкий хлопец. Не из махновцев, часом?
   Стали подходить новые заказчики. Дело закипело. Салтычиха вертелась тут же, видно опасаясь, что квартиранта могут перехватить. Наконец она не выдержала и потянула парня за рукав видавшей виды толстовки:
   - Хорош, парень, вкалывать. Всю работу не переделаешь. Пора и перекусить.
   - А ты накормить сумеешь? - усмехнулся парень.
   - За отдельную плату, как и договорились. Рублика два, похоже, заколотил. На харч хватит. Двигай за мной.
   Парень взвалил точило на плечо, подхватил деревянный чемодан и пошел за Салтычихой.