лся. Врешь ты складно, балакай дальше. Ты вот толкуешь про жизню свою веселую. Тогда поясни, откуда ведовскую науку знаешь? Ведь не деревенская. В городе разве этому научишься?
   - Хучь и не в селе воспитана, это ты верно подметил, а кой-чего умею, - сообщила старуха, убирая пустую миску и жбан с самогоном. - Об этом гутарить нельзя, да больно ты мне приглянулся, отчего с добрым человеком не покалякать. Тем паче парень ты прохожий, сегодня есть, а завтра и нет. Перед тобой душу открыть не боязно. Это здешние недоумки меня знать не хотят. Боятся и не любят. Ну да леший с ними. Сами по уши в говне измазаны. Ведовской науке я научилась у бабки своей. Мы, знаешь ли, курские. Это уж потом в Юзовку перебрались. Бабку, понимаешь, в деревне тоже не терпели. Убить даже хотели. Наговаривали на нее всякое. Будто заломы на полях делает...
   - Какие такие заломы?
   - Или не слыхал? На пшеничном поле или там на ржаном колосья согнуты и надломлены. Вроде кружок, а в нем стебли спутаны, только в центре несколько целых торчит. Так вот, кто сожнет залом - помрет, кто съест хлеб из муки от заломов - тоже помрет, а если солому из залома постелить в хлеву - скотина околеет. Вот на бабку мою и наговорили, будто она этим делом занимается.
   - Может, не без оснований?
   Салтычиха оставила реплику Павла без ответа,
   - Вот бабуська и передала мне свои знания, - продолжила она. - Хорошая была старушонка, только помирала тяжко. Мучилась очень. То с кровати соскочит, на пол грохнется, то на карачки встанет и давай мяукать. Ужасть прямо.
   - Чепуха!
   - Как это чепуха?
   - А так. Брехня. Не верю я в нечистую силу. Человек страшнее любой нечисти. Такое вытворяет, куда там черту.
   - Дак черт его и водит. А ты думаешь, сам он, что ли, дурковать начинает? Беси подначивают. Вот у нас на Шанхае на днях тоже объявились.
   - Черти, что ли?
   - Кто их знает. Мальчонка один ни с того ни с сего помер.