ер. Вроде гадюка укусила. Не успели схоронить, стал домой являться.
   - Ну ты даешь!
   - Погоди смеяться. Могилку его раскопали, а он лежит жив-живехонек.
   - Мура.
   - Сам ты - мура! Кол в грудь забили, а оттуда кровища как хлыстанет. Свежая кровища...
   - Лично видела?
   - Сама не бачила, но старики, которые раскапывали могилу, врать не станут. Не такие люди. Потом в дом к родне сунулись. Где покойник, значит, проживал. И те все тоже упырями стали.
   - Кем?!
   - Упырями, которые кровь из живых сосут.
   - Ну и дела у вас творятся. Бежать отсель надо, пока мертвец не вцепился.
   - Ты послушай дальше. Народ решил эту нечисть извести. Выволокли на свет, так они шипеть начали, чистые змеи. Сама видела.
   - Ну а дальше?
   - Пристукнули их.
   - Неужели убили? Расскажи кому - не поверят.
   - И хату сожгли.
   - Дела!
   - И вот что тебе еще скажу. В семейке этой двое взрослых было, отец да мать, а ребятенков трое. Один, значит, помер, другой в пожаре сгорел, а девчонка старшая так и пропала. Ни среди живых ее нет, ни среди мертвых. Куда, спрашивается, делась?
   - А, по-твоему, куда?
   - Затаилась, видать. А по ночам выходит и по поселку рыщет.
   Павел в сомнении почесал затылок:
   - Не верится что-то.
   - Это уж как угодно, За что укупила, за то и продаю. И вот еще какая оказия. Был тут один мильтон. Хохлов по фамилии. Житья, понимаешь, не давал. За самогонку эту гонял, да и так... И вдруг пропал.
   - Куда, интересно?
   - Кто его знает.
   - Замочили, может, деловые?
   - Дураков нет кипеш из-за мильтона поднимать. Себе дороже. Никто его не мочил.
   - Да что же с ним тогда случилось?
   - Думаю, тоже...
   - Ты все какими-то загадками выражаешься. Тоже... оно же... Ничего не пойму.
   - Мильтон, видно, с мальчишкой хотел разобраться. Ему скорее всего доложили местные стукачи: мол, бродит нелюдь. Он, как и ты,