ыло завыла собака. От этого звука впечатление полной безысходности еще более усилилось. "Тут немудрено поверить в сказки об упырях", - тоскливо подумал Павел. Неожиданно рядом возник босоногий мальчонка лет восьми.
   - Дядя, дай крутну? - робко попросил он.
   - Чего крутнешь?
   - Точило ваше. Ну дайте, за Христа ради.
   - Агрегат на холостом ходу может давать сбои, - веско заметил Павел. - Сбегай до дому, принеси ножик, я его наточу.
   - Ножик матка не даст. А гвоздь можете заточить?
   - Гвоздь? - Павел задумчиво смотрел на худенькое заморенное лицо пацаненка, на нос, из которого в такт дыханию то показывались, то прятались назад две зеленые сопли, на синюшные растрескавшиеся губы, на убогую одежонку: драную ситцевую рубашку и короткие штаны из "чертовой кожи" на одной помочи. Жизнь явно не баловала мальчика.
   - Годов-то тебе сколь?
   - Двенадцать.
   Павел в сомнении оглядел мальчика - на вид ему было от силы лет десять. Вид неухоженного, недокормленного ребенка пробудил в Павле жалость. Захотелось сделать ему какое-нибудь добро.
   - Ну, покажъ свой гвоздь.
   Мальчишка полез за пазуху и извлек длинную плоскую железку, больше похожую на железнодорожный костыль.
   - Солидная вещица. Как же ты его сплющил?
   - А на рельсу положил. Паровоз по нему проехал, вот пика и получилась.
   - Да зачем же тебе пика?
   - Мало ли... Полезет кто, я достану...
   - Обижают часто?
   Мальчик пожал плечами, но промолчал, видимо, посчитав вопрос неуместным, но и без ответа Павлу было ясно: ребенку приходится вести нелегкую борьбу за самоутверждение.
   - Ладно, точи, - разрешил он.
   Мальчик поставил ногу на педаль точила и нажал на него. Вал, на котором были укреплены точильные круги, медленно завертелся.
   - На самом большом круге точи, - подсказал Павел. - Силенок в тебе маловато, давай я крутить буду.
   - Нет, - твердо произнес мальчик, - я сам.