Нестеренко примолк, зато в разговор вступил виновник торжества Иван Трегубов. По случаю торжества он нарядился в вышитую по вороту крестом рубашку с кисточками, светлые брюки из рогожки и белые парусиновые туфли.
   - Хоромы, что и говорить. Мне бы такие. А то ютимся на барачных девяти метрах впятером. Я с бабой, двое ребятенков да теща. Теперь вот еще один малой подоспел. Итого шесть душ. Люльку ставить некуда, дак к потолку подвесил.
   - А ты стройся, - подал совет доселе молчавший Тимошка Волков - самый молодой член бригады. На вид ему было от силы лет восемнадцать.
   - Как это строиться? Где?
   -Да хоть у нас на Шанхае.
   - Э, нет, браток. Упаси меня бог в вашей дыре очутиться. Место уж больно нехорошее. Я уж лучше в своей комнатухе ютиться буду, приличного жилья дожидаючись, чем к вам пойду. Спасибо, не нужно!
   - Чем тебе плох Шанхай? - не отступал Тимошка
   - Да сам знаешь чем,
   Джоник с интересом прислушивался к завязавшейся перепалке. Оба явно что-то не договаривали. Джоника давно интересовал поселок с экзотическим именем. Наслышан о нем он был предостаточно и даже пару раз побывал там, но ничего, кроме убожества и первобытной грязи, в памяти не осталось. Что же за дела творятся в этих трущобах? Однако с расспросами Джоник лезть не спешил, зная по опыту, что это только насторожит собеседника. Может быть, несколько позже, когда выпьют стаканчик-другой, удастся перевести беседу в нужное русло.
   Наконец миновали Американку, дорога пошла вверх в гору, и шагавший впереди Пашка растянул мехи своей гармони. До сей минуты наигрывать музыку он опасался, чувствуя спиной предостерегающий взгляд Коли Попова.
   Пашка был известен тем, что знал чрезвычайно много различных песенок, часто весьма двусмысленных, а то и откровенно похабных. Однако не похабщина беспокоила бдительного культорга бригады, а напевы, имеющие весьма сомнительный, с идеологической точки зрения, характер.