ак! Замечательное имя. И, дай бог, товарищи, чтобы в семействе нашего дорогого товарища Трегубова таких "победителей" с каждым годом становилось все больше и больше.
   - Типун тебе на язык! - заорал Иван. - Этого-то не знаешь, куда пристроить, хоть на голову себе ложи.
   - Ничего, товарищ Трегубов, улучшим твое жилищное положение.
   - Когда?
   - Всему свое время. И мы не во дворцах живем. Так выпьем же товарищи за раба божьего и советского Виктора... То есть я хочу сказать: за нового гражданина Страны Советов.
   - Хорошо, Поп, врешь, складно, - заключил Пашка, проглотив содержимое своего стаканчика Он поднялся с земли, взял гармонь и запел:
  
   Служил на заводе Серенька пролетарий,
   И был он отчаянный марксист,
   И был он член завкома,
   И был он член цехкома,
   Ну, вобщем, стопроцентный активист.
   Жена его, Маруська, страдала уклоном,
   Не сознавая времени момент.
   Накрашенные губки,
   Коленки ниже юбки
   Ну, словом, чуждый классу элемент...
  
   Лицо Николая Попова закаменело, взор заблистал сталью, и он уже было отверз уста, чтобы одернуть зарвавшегося гармониста, но в это мгновение, перекрывая звуки гармошки и пение, трубно прокричал Нестеренко:
   - Хай живе Иван Трегубов и його жинка, зробившие хлопчика Витюшку. Трохи выпьемо за их здравие.
   Забулькала водка, звякнули стаканы, народ приступил к активному веселью. Через полчаса подвыпившие сварщики загомонили, заспорили, пытаясь перекричать друг друга. Не смолкала гармошка. Пашка, видимо, стремился исполнить весь свой репертуар.
   Одновременно он выпивал и закусывал, что не сказывалось на темпе и качестве исполняемых произведений. Тематика же песен становилась все острей и злободневней. Вот он запел про то, как из одесского кичмана сбежали два уркана... "С винтовкою в рукою и с шашкой на бокою, и с песнею веселой на губе", - зажмурившись, вытягивал Пашка, словно представляя себя