лихим махновцем. Сварщики на минуту притихли, когда прозвучали жалобные строки "товарищ, товарищ, болять мои раны. Болять мои раны в глыбоке". Но еще больше их раззадорило "товарищ, товарищ, за что мы сражались, за что проливали мы кровь?".
   - Лихие хлопцы были эти махновцы, - со знанием дела сообщил Нестеренко. - Рубали без пощады и красных, и билых, и жевто-блакитных.
   - А желтые, это кто? - с интересом спросил Джоник.
   - Петлюры. Помню, под Броварами в дозоре стояли. Бачу, якие-то хлопцы верхами до нас гонють. Мобуть, смекаю, це свои? Тут они из винтарей как вдарять. Вот тоби и свои.
   - А ты за кого воевал? - на минуту перестав играть, с интересом спросил Пашка.
   - Прекратите эти разговоры, - вмешался культ-орг. - А ты, Павел, кончай играть антисоветскую музыку.
   - Почему антисоветскую?Народные песни...
   - Народные! Контрой от них попахивает. Народные - это про степь, которая кругом, и про ямщика. Или про Хас-Булата удалого...
   - А хочешь, революционную сыграю?
   - Ну, давай.
   Пашка растянул мехи гармони и заорал: "За што Шарлотта кокнула Марата..."
   - Стой, стой, достаточно! Чтоб ничего подобного я не слышал. Ты с этими своими песенками нас всех под монастырь подведешь.
   - А можно "Мурку" или эту "Нас на свете два громилы..."?
   - "Мурку" отставить, а про громил давай наяривай. Она вроде разрешена, раз ее в кинематографе исполняют.
   В этот момент к культоргу подошел Тимошка Волков. Похоже, он выпил меньше остальных, поскольку смотрел ясным взором, хотя и с прищуром.
   - Пускай Пашка играет что хочет. А, Михалыч? - обратился он к культоргу.
   - Ты еще тут встревать будешь. Заступник какой нашелся сопливый.
   - Обижаешь, Михалыч. Я не сопливый. Я - передовик! Сто пять процентов выработки. Сам же в пример ставил.
   - Ты, Тимоша, не обижайся, - примирительно произнес Коля, - но песенки эти кабацко-босяцкие у меня вот где сидят.