яичницей, на этот раз обильно сдобренной зажаренным салом
   - Пойду, наверное, дорога длинная...
   - А как же молебен?
   - Я же сказал: сан у меня неподходящий, чтобы молебны служить.
   Матрена всплеснула руками и, видимо, хотела разразиться гневной речью, но, взглянув на чашку с солью, умильно произнесла:
   - Дождись, батюшка, моего прихода. Мигом сбегаю в одно место и вертаюсь. Уж не обидь старушонку. Погодь малость.
   Матрена отсутствовала примерно с полчаса. Я примерно представлял, куда она отправилась. Скорее всего решила пригласить какого-нибудь местного патриарха в надежде уговорить меня остаться. Так и оказалось. В дверях показался здоровенный седоусый дядька в свитке, шароварах и смазных сапогах, из-за его плеча выглядывала Матрена.
   - Здоровеньки булы, - пророкотал он, оглядывая меня с головы до ног. Я тоже поздоровался.
   - Мотря каже: вы духовного звания?
   Я неопределенно кивнул головой.
   - Тоди вы забовьязаны допомогати мене. Моя сноха дюже хворае. Лиха людына сгубила. Почитайте над ею молитвы, за Христа ради молю. - Седоусый - это и был местный богатей Петриченко - поклонился мне в ноги. Ну как тут откажешь.
   Пока шли до его хаты, дядька повторил мне историю, уже слышанную от Матрены, только по его словам выходило, что он вовсе ни при чем Похоронили неизвестного без его участия.
   Дом у Петриченко был хоть и под соломенной крышей, но раза в три больше Матрениной хаты. Я разулся и прошел следом за хозяином в небольшую светлую комнату. На широкой деревянной кровати лежала, укрытая до самого подбородка пестрым, лоскутным одеялом молодая женщина с бледным исхудалым лицом. Заслышав шум, она открыла глаза и равнодушно взглянула на меня.
   - Хто це?
   - Молитвы читать тоби буде, - объяснил седоусый.
   - А-а. Хай читае. Толку тильки нема.
   - Доктору бы ее показать нужно, - предложил я.
   - Яка ныне дохтура? Ты читай!
   Часа два