к заведенный тарахтел разные молитвы: "Отче наш", "Богородицу...", снова "Отче наш"... Женщина - ее, как оказалось, звали Наталкой, пребывала в забытьи. Время от времени она открывала глаза, бессмысленно таращилась на меня, что-то шептала воспаленными губами. Я плохо понимаю малороссийское наречие, однако расслышал: "Литае он до мене". Был ли это бред или здесь действительно происходило нечто необъяснимое с точки зрения обычной логики?
   После полудня за обедом собралась вся семья Петриченко. Позвали и меня. На лавках вдоль капитального дубового стола сидело человек пятнадцать. Во главе сам седоусый дядька, рядом - сын, чью жену я только что отчитывал, такой же, как отец, крупный и круглоголовый, с такими же вислыми усами, только не седыми, а словно две смоляные сосульки. Он, ни на кого не глядя, хлебал борщ деревянной ложкой из огромной глиняной миски. Кроме этих двоих, за столом сидели семейные дочки с зятьями, незамужние девки и куча ребятишек разных возрастов. Противоположный конец стола замыкала хозяйка - дородная хохлушка с необъятной грудью. Края повязанного платка торчали над ее головой словно рожки. Атмосфера в горнице была крайне напряженной. Мрачные лица, растерянные взгляды... Даже дети вели себя смирно. Угрюмое молчание сохранялось недолго. Сын выскреб свою миску, кинул в нее ложку и поднял глаза на отца:
   - Що же робить, тато? Наталка помирае. Седоусый взглянул на меня. Я пожал плечами.
   - Могилу нужно раскопать и на мертвое тело взглянуть, - сказал один из зятьев, похоже, русский.
   Тут все заговорили разом Молодежь была - за. Хозяйка - против. Сам Петриченко колебался. Точку поставил сын. Он ударил кулаком по столу, приказал всем молчать и выразился в том смысле, что, поскольку других средств не имеется, нужно идти на кладбище и раскапывать могилу. Так и сделали. Схватив лопаты и заступы, все многочисленное семейство кинулось исполнять задуманное. Казалось, все хотели поскорее