новый кол, отрезали голову и бросили ее в ноги. В ходе этих зловещих процедур еще несколько женщин упали на землю, кто в обморок, а кто и в припадке, напоминающем эпилептический. Разгорелся спор, нужно ли произносить над упырем молитву. Меня вытолкнули вперед, однако Матрена веско заметила, что над нечистью за упокой души не читают, и про меня снова забыли. Что делать дальше, никто не знал. Вспомнили про второго покойника - петриченковского работника. Решили вскрыть и его захоронение. Так, на всякий случай. Толпа побрела на другой конец кладбища. Воспользовавшись тем обстоятельством, что на меня никто не обращает внимания, я потихоньку отделился от толпы, вернулся в хутор, зашел в Матренину хату, взял свой походный мешок и побрел восвояси. Оставаться среди наэлектризованной толпы было небезопасно, да и неприятно.
   Дорогой я размышлял над увиденным и услышанным. Являлся ли труп, извлеченный из могилы, в действительности инфернальным существом? Скорее всего нет. Отсутствие признаков разложения, по всей видимости, объяснялось тем, что человека похоронили среди зимы, во время крещенских морозов, и хотя могила была неглубокой, тело оттаяло совсем недавно, и тление не успело коснуться его. Этим же объяснялось и появление небольшого количества крови из раны на шее. Случай с работниками Петриченко на первый взгляд казался менее понятным, но и его легко можно было объяснить. .Матрена рассказывала, что ночевавшие в клуне работники пустили к себе упыря. Но кто это видел? Один из них был убит, второй якобы лишился дара речи. А не проще ли предположить, что два молодых здоровых парня, угнетенные зимним бездельем, напились самогона и затеяли драку, в ходе которой один убил другого и, чтобы избежать ответа, прикинулся онемевшим? Вполне логичное объяснение. Наталка же попросту тяжело заболела, простыла, должно быть, или еще по какой причине, в бреду несла разную околесицу, а темные родственники, наслушавшись этой чепухи,