дилось. И я отправился на Новорыбную.
   Дверь профессорской квартиры открыла пожилая неопрятная женщина, подозрительно меня оглядевшая. "Профессор не принимает, он болен", - сообщила она и хотела захлопнуть дверь, но я, отбросив воспитанность, подставил носок сапога и заявил, что проехал тысячу верст ради встречи с господином Матюшевским, к тому же являюсь его коллегой - историком и намерен встретиться с ним, чего бы мне это ни стоило. Напуганная грозным тоном, женщина, как потом оказалось, сестра профессора, позволила мне войти. Затем через анфиладу темных коридоров провела меня в такую же темную комнату, загроможденную огромным количеством книг. Среди книжного моря, в высоком вольтеровском кресле сидел, укрытый по самую грудь клетчатым пледом, крошечный старичок во фланелевом халате, почти карлик, и, казалось, дремал. Перед ним на пюпитре стояла раскрытой огромная инкунабула.
   - Станислас. - позвала женщина. - Станислас!
   Старичок открыл глаза.
   - Станислас, тут к тебе пожаловал молодой человек, утверждает, что коллега - историк.
   - Историк? - Карликообразный Станислас пожевал белесыми губами. - Я не жду никакого историка. Кто вы и зачем явились в мой дом? - Говорил он басом, весьма странным для его субтильной комплекции.
   - Видите ли, господин профессор, я - приват-доцент Петербургского университета... Археолог... Прочитал вашу статью в "Историческом вестнике" и необычайно заинтересовался...
   - В "Вестнике"?.. Не припоминаю.
   - Про вампиров.
   При этих словах старичок заметно вздрогнул.
   - Ах, да. Но давненько, давненько... Даже странно... Почему сейчас?..
   - Видите ли, в своих археологических изысканиях я наткнулся на один объект, прояснить происхождение которого не в силах. Поэтому рассчитываю на вашу помощь. - Тут я произнес еще несколько слов о научной солидарности.
   - А где вы копали? - поинтересовался Матюшевский. Я назвал место. - И что именно