- Показывай дорогу, мерзкая тварь!
   Летиция покорно засеменила рядом, поминутно вздыхая и охая.
   - Часто вы так развлекаетесь? - спросил я.
   - Что вы имеете в виду? - стараясь сохранять выдержку, отозвалась она.
   - Душегубствуете. Судя по всему, достаточно часто. И если я сейчас уйду, все останется по-прежнему? Вы вытащите кол из груди братца, и он, в паре с вами, вновь возьмется за старое? Не бывать тому! - Тут я вспомнил реплику Станисласа: "...отделяю у использованной особи голову... это первое средство..." Значит, подобная участь ждала и меня. Ну, раз так...
   - Где тут у вас кухня? - заорал я и ткнул Летицию кулаком в бок. Она без разговоров привела меня в нужное место. Я кинулся к печке. Топор стоял прислоненным к куче березовых поленьев. Я схватил его, взвесил в руке. Вполне достойное оружие. Летиция пристально следила за моими действиями. Увидев, что я взял топор, она пронзительно завизжала Я наскоро тюкнул ее по голове обухом, чтоб не орала, и направился к Станисласу. За то время, пока я отсутствовал, он, как мог, старался сохранить остатки жизни, если его бытие подходило под привычное для нас определение. Теперь он стоял на четвереньках. Видимо, от тщетных усилий кол вошел еще глубже в тело, и теперь один его конец торчал из спины, а другой упирался в пол. Вид у Станисласа был донельзя странный. Когда я вошел, он поднял голову и уставился на меня. Глаза его, доселе сверкавшие, потухли, на губах выступила пена, но лицо, к моему удивлению, не выражало страдание или отчаяние. На нем вообще отсутствовали какие-либо чувства. Услышав мои шаги, Станислас поднял голову и как будто узнал меня, во всяком случае, губы его тщились произнести некую фразу. "Не трогай..." - послышалось мне.
   - Кого не трогать? Тебя, злыдень? Э, нет! Шалишь. - Каюсь, в своих странствиях я поднабрался не свойственной мне ранее лексики и теперь выражался как какой-нибудь пропащий, анархиствующий матросик.