ик. - Вилы тебе, упырюга! Мочить тебя буду!
   Однако сказать можно все, что угодно, но вот исполнить... Станислас стоял в очень удобной для осуществления моих планов позе. Один взмах топора, и голова слетит с плеч. Я то заносил руку, то снова опускал ее.
   - Не можешь, - явственно произнес Станислас. В его голосе слышалась явная издевка.
   Ах ты мразь, еще насмешки строишь...
   И я решился. Лезвие топора с хрустом рассекло шею, однако голова не отделилась от туловища, а осталась висеть на лоскуте кожи. И что самое удивительное, она продолжала вращать глазами и шевелить губами. Да и крови на разрубе почти не было видно, только появилось немного некой белесой жидкости, как из раздавленного черного таракана. Тело стало сползать по деревяшке вниз и наконец распростерлось на полу в самой непристойной позе.
   Честно говоря, меня вырвало от омерзения. Не помня себя, я вновь рубанул по едва держащему голову лоскуту. На этот раз она отлетела прочь, а лезвие глубоко ушло в доску пола. Я осмотрелся, за окном начинало темнеть. Я успел как раз вовремя. В комнате царил полнейший разгром. Взгляд остановился на папке "под мрамор", валявшейся возле кресла. Я прихватил ее и покинул логово вампира. Вот, собственно, и все.
   Джоник слушал страшный рассказ со смешанными чувствами. С одной стороны, ему было чрезвычайно интересно, но с другой, он никак не мог поверить в достоверность рассказанного. Повествование напоминало бред сумасшедшего. Или вот эти слова: "Я наскоро тюкнул ее по голове обухом, чтоб не орала..." Да может ли нормальный человек говорить подобное?! Американцу даже стало как-то не по себе от соседства со странной личностью.
   Всесвятский, похоже, догадался о мыслях, обуревающих Джоника.
   - Что, с трудом верится? - спросил он. Джоник кивнул, но тут же сообразил, что кивок в темноте не виден.
   - По правде говоря, не знаю. Видите ли, я к чудесам не привык. А тут вампиры.... Про них