ай "Любовь пчел трудовых", издания двадцать третьего года, с подчеркнутыми местами, где утверждалось, что без раскрепощения интимной жизни трудящихся не может свершиться всемирная пролетарская революция. Однако осведомленная супруга возражала, говоря, что, возможно, Коллонтай и видная партийка, но в личной жизни она вела себя как панельная шлюха, спала с кем попало и меняла мужей как перчатки. И Шахов знал, что в ее словах имелась определенная доля истины.
   Впрочем, дело, конечно же, не в Александре Михайловне. Просто его супруга была слеплена из совсем другого теста. Не из сдобного да духовитого, а из прокисшей опары. То ли дело - Анюта!
   "Развестись, что ли, со своей благоверной, - тоскливо размышлял Шахов, - да жениться на гражданке Авдеевой назло мировому империализму в лице американца Джона Смита? Но сын? С ним-то как быть?"
   Свою кровиночку Шахов любил. Мальчик был рыжеват, в мать, и такой же болезненный. В Соцгороде он почти все время сидел дома. На будущий год ему предстояло идти в первый класс, и это было еще одним камнем преткновения в спорах с супругой. Она считала, что народное образование в Соцгороде поставлено из рук вон плохо и мальчик должен учиться не иначе как в столице. Шахов только плечами пожимал.
   Так сидел он в своем кабинете, предаваясь тяжелым думам, когда зазвонил внутренний телефон и начальник оперативной части лейтенант Федотов попросил разрешения войти.
   - Что нового? - поздоровавшись, поинтересовался Шахов. Он всегда старался вопросом опередить подчиненных.
   - Новости не совсем приятные, товарищ начальник горотдела, - официально начал Федотов.
   - А что такое?
   - Все проклятый Шанхай. Второй наш человек там пропадает.
   - То есть как?!
   - Несколько дней назад я вам докладывал о неблагополучной обстановке в этом поселке. Помните?
   - Естественно, помню! - строго ответствовал Шахов. Он не любил, когда подвергали сомнению какие-либо