й. Или Шанхай, или громадье жизни. Множество дорог перед тобой. Шагай по любой.
   -Дед говорит: власть нынче плохая, недобрая.
   - Дед твой неглупый человек, а болтает ерунду. Когда это власть была доброй? Власть, она и есть власть. Не для того установлена, чтобы для всех хорошей слыть. Или приспосабливайся, или тащись по обочине жизни.
   - А если не хочу приспосабливаться?
   - Но бороться с нынешней властью бесполезно. Она сейчас сильна как никогда. Да и возможностей таким, как ты, дает значительно больше, чем, скажем, при царизме. Вы в Татарии где обитали?
   - В деревне, километров сто от Казани.
   - Судя по всему, не бедствовали?
   - Рассказывают, жили неплохо. Уехали, когда мне восемь лет исполнилось. Лошадей у нас много было, это хорошо помню. Кумыс... Айран... Коровы тоже. Маслобойка своя имелась. Как прошел слух о коллективизации, дед не стал ждать, пока все отберут, сам раздал скотину, маслобойку отписал кооперативу, и мы отправились в Казань, к родне, а уж через год сюда
   - Прозорливый у тебя дед. А вообще, тебе здесь нравится?
   - Чего хорошего? Пыль, грязь и вонь. То ли дело на родине. Леса светлые, озера, речка... А луга!
   - А живи ты в деревне, разве стал бы летчиком? Здесь это проще. Запишешься в ОСОАВИАХИМ, пойдешь в аэроклуб...
   - Я же говорю, без комсомола не берут.
   - Вступишь. Обязательно нужно вступить. Будь как все.
   - Вон она, "Скорая помощь". - Хасан указал рукой на барак, возле которого стояла машина с красным крестом на боку.
   - Отлично. Значит, так. Я пока познакомлюсь с руководством, а ты, если конечно, сумеешь, обыщи машину. Приглядись, нет ли внутри пятен крови, хотя, конечно, в карете "Скорой помощи" кровь неудивительна. Только веди себя осторожнее.
   Всесвятский прошел по гулкому грязноватому коридору и остановился перед дверью с табличкой: "Главврач". Он постучался и, услышав: "Войдите", распахнул дверь. За столом