анах работает!" Хам прямо настоящий.
   - Пойдем, Хасан, посмотрим на этого разложенца, - сказал Всесвятский, обращаясь к своему спутнику.
   В узком, похожем на пенал отсеке, который с трудом можно было назвать комнатой, на шаткой скрипучей кровати, привалившись к стене, полусидел-полулежал мужчина лет тридцати в линялой сатиновой рубахе и бязевых кальсонах. Мужчина, казалось, дремал, однако при этом крепко сжимал в руке гриф ободранной балалайки.
   - Эй, товарищ! - окликнул его Всесвятский. Мужчина открыл белесые, ничего не выражающие глаза и взглянул на незнакомцев.
   - Кто такие? Чего нужно?
   - Потолковать пришли.
   Глаза мужчины внезапно наполнились яростью.
   - Кто такие?! - заревел он, вскочил с кровати и замахнулся на Всесвятского балалайкой.
   - Инструмент поломаете, - невозмутимо произнес тот. Но хулиган, видно, и сам понял опрометчивость своих действий, потому что, отшвырнув балалайку, бросился на Всесвятского с кулаками. Однако Хасан, недолго думая, кулаком врезал буяну в челюсть.
   Кутепов рухнул на кровать, которая, громыхнув своими пружинами, чуть было не развалилась. Голова его с треском врезалась в камышовую стенку комнаты.
   - Вон вы как! Ах ты, татарская харя! Однако националистические высказывания были немедленно пресечены опять же с помощью кулаков.
   - Так его, дебошира! - донеслись через разбитое окно одобрительные возгласы женщин. - Наконец-то нашлись люди, сумевшие навести порядок...
   Кутепов, угрожающе выпятив массивную челюсть, некоторое время разглядывал своих обидчиков, но в новую схватку вступать не решался. Вместо этого он извлек из-под засаленной подушки надорванную пачку дешевых папирос "Экстра", закурил, бросив спичку на пол, выпустил в сторону пришельцев клуб дыма и зашипел:
   - Да вы знаете, кто мой брат?! Он вас, уродов, в домзак упечет!
   - Как бы вам самому не угодить в тюрьму, - отозвался Всесвятский
   - Это еще