есь тертый, а ваш саквояж привлекает внимание. Может, переночуете у меня?
   - А не стесню?
   - Нисколько. Я сейчас живу один. Жена с сыном уехали к теще в Курск. Да и потом, очень интересно узнать о вашей жизни. Как-никак не виделись... Это сколько же получается? Ба, восемнадцать лет! Почти день в день. Сколько воды утекло! А я сразу же вас узнал. Даже не изменились. Удивительно! Весь мир перевернулся, а вы все такой же. Садитесь в машину, поедем ко мне. Там и перекусите. Вы, наверное, проголодались?
   В двухэтажном щитовом доме Шахов занимал две отдельные комнаты. Обстановка квартиры была добротной: ковер на стене, большой кожаный диван с полочкой, на которой стояли разные фарфоровые безделушки, письменный стол, комод с круглым зеркалом посередине и двумя высокими, синего стекла, вазами по бокам, этажерка с книгами. Имелось здесь и пианино. На окнах - плюшевые портьеры с бомбончиками.
   - Располагайтесь, - сказал хозяин, кивнув на диван. - Я сейчас...
   - Мне бы... э-э...
   - В туалет? - понял Шахов. - Удобства, к сожалению, на улице. Выйдете из подъезда и налево. Увидите побеленную будку.
   Когда Всесвятский вернулся, на письменном столе стояла нехитрая закуска: банка консервов "Язь в томатном соусе", тушенка на тарелке, нарезанное ломтиками копченое сало, хлеб, несколько мятных пряников. Над снедью возвышалась едва початая бутылка коньяка.
   - Уж извините, Николай Николаевич, - стал оправдываться Шахов, - хозяйки дома нет, питаюсь исключительно в столовой, поэтому, сами видите, закуска довольно скудная. Коньяк сохранился после майских праздников. Вполне приемлемый. Правда, я не большой любитель.
   - А чай у вас есть?
   - Сейчас будет. Поставил чайник на примус. Давайте по рюмочке за встречу.
   Они чокнулись и дружно выпили.
   - Так рассказывайте, что вы, как вы?.. Я часто вспоминаю палатку в овражке, заросли боярышника и шиповника, костерок, на котором варился