ки? Глаза у девушки забегали.
   - Дедушка, тот действительно... раскулачен и сослан, а мы - нет. Мы сами приехали.
   - Вот именно, сами! Вас просто не успели раскулачить, потому что вы сбежали. Бросили хозяйство и сбежали! Разве не так? В колхоз твое семейство не брали, поскольку хотя матушка действительно из середняков, а папаша - сын кулака и сам кулак. Твои родители даже развелись, чтобы мать приняли в колхоз.
   Голова Ани поникла.
   - Органам все известно, - веско заметил Шахов. - От народа правду не скроешь. - Он зачем-то ткнул пальцем в лежащую перед ним газету. - А ведь при вступлении в комсомол ты утаила правду. Не так ли?
   Девушка вскочила и метнулась к окну, как пойманная птица. Тонкий застиранный ситец ее платья в лучах бьющего в кабинет солнца стал прозрачен, открыв взгляду точеные ножки до самых бедер, и Шахов внезапно почувствовал острейшее желание. Он был готов немедленно повалить ее на стол, ткнуть лицом в папку с ее же личным делом и задрать ей подол... Ладони у него вспотели, голова пошла крутом, а мужское достоинство и вовсе разбушевалось. Только максимальным напряжением воли, как, собственно, и подобало истинному чекисту, он сдержал себя. Тем более в кабинет в любую минуту мог войти кто-нибудь из подчиненных или, допустим, секретарша. Хорош же он будет со спущенными штанами!
   - Сядь! - рявкнул он и перевел дыхание. Девушка расценила его вздох по-своему, видимо решив, что судьба ее предрешена. Она покорно села и уставилась взглядом в пол.
   "Никуда она от меня не денется, но не здесь... не здесь... А где?" Мысли метались в голове у Шахова, словно псы, справляющие собачью свадьбу. "Интересно, спит ли она с этим Джоником? Спросить напрямую? Нет, неудобно, не по-интеллигентски. Успеется. Нужно ее максимально деморализовать".
   - Итак, ты представляешь, что с тобой будет, если все откроется? Из комсомола выгонят, из вуза, соответственно, тоже. Что будет с твоими