разом, чтобы его удобно было положить в портфель.
   - Сколько с меня?
   - Ну что вы...
   Лицо Шахова окаменело.
   - Не понял!
   Торгаш почувствовал свою ошибку.
   - Сто двадцать три рубля пятьдесят копеек, - с легкой дрожью в голосе произнес он. Шахов достал бумажник, неторопливо расплатился и заглянул в глаза директору. Теперь он стал хозяином положения, и директор прекрасно это понимал.
   - Никому, - тихо произнес Шахов, попрощался и вышел. Дорогой он, по чекистской привычке не доверять никому, решил посмотреть, что же в свертке. Кроме заказанного - двух бутылок шампанского и шикарной коробки конфет "Красная Москва", в нем находилась бутылка мадеры, три плитки шоколада разных сортов и приличный кусок копченой осетрины. Довершали натюрморт две коробки дорогих папирос "Кузбасс". Шахов решил вернуться, но, подумав, лишь плюнул в раскрытое окно.
   Итак, к встрече все готово, оставалось дождаться вечера.
   Номер гостиницы, где предстояло свидание, был обставлен без роскоши, но солидно. В центре стоял покрытый скатертью круглый дубовый стол, на котором на стеклянном подносе в строгой симметрии высились графин и два тонких стакана. Имелись здесь и два массивных кожаных кресла, такой же диванчик, платяной шкаф, на полу лежал потертый коврик, а за ширмой стояла просторная железная кровать, застеленная покрывалом.
   Александр Кириллович, согласно правилам конспиративной работы, явился в номер загодя. Едва кивнув в ответ на приветствие швейцара, чекист поднялся на третий этаж, отпер дверь собственным ключом, затем уселся в кресло и достал из портфеля местную ежедневную газету "Социалистический рабочий". Он прочитал передовую "За дело, большевики стройки!", ознакомился с подборкой "Покончить с детской беспризорностью и безнадзорностью" и только принялся за заметку под заголовком "Спекулянты", как в дверь постучали.
   Сердце у чекиста екнуло, и неожиданно засосало под ложечкой.