торую он любил больше остальных, несколько раз ободряюще улыбнулась в ответ на тоскливый взгляд, но и она в этой круговерти не смогла по душам потолковать с ним, поскольку приехала из пионерлагеря только сегодня. Даже шанхайские пацаны-приятели, казалось, избегали его.
   Разговор за столом между тем вертелся вокруг смерти Вани. Большинство соседей скептически относились к официальной версии, но некоторые допускали ее вероятность. Стали рассказывать о коварстве гадюк, которые подползают к сонным людям и жалят в яремную вену на шее.
   - Первое средство от змеек такое, - начал повествовать подвыпивший сосед-машинист. - Я в Туркестане в Гражданскую служил, знаю... Если человек ложится спать в пустыне или, скажем, в степи, то обязательно вокруг себя веревку из овечьей шерсти кругом кладет. Через нее ни одна змеюка не переползет - ни гюрза, ни аспид.
   - Никакой это не гадюк, - неожиданно изрек старик-татарин Валитов, весьма уважаемый в Шанхае, особенно среди мусульманской части его населения, человек.
   - А кто?! - грохнул кулаком по столу машинист.
   - Это убирлы карчыг. По-русски, ведьма. Она кровь мальчик выпил.
   За столом повисло тягостное молчание. Каждый про себя обдумывал сообщение старика.
   - Ведь-ма, - произнес нараспев машинист и вторично ударил кулаком по столу. - Где она, эта ведьма, Ахмедка? Покажи?
   - Теперь нужно осторожно, - не обращая внимания на машиниста, продолжал Валитов. - Если уж пришел один раз, и другой раз придет.
   Поминки продолжались до самого вечера. Уходили одни, приходили другие... Каждый приносил с собой какую-то еду, если не закуску, то выпивку. Уж и хозяев не было за столом: отец забылся в тяжелом пьяном беспамятстве, мать, сломленная горем и усталостью, не раздеваясь, на минутку прилегла на топчан, да так и уснула. Некоторое время подле стола бродила Наташа, но и она вскоре угомонилась. На улице остался только Пантюха. Он бесцельно бродил по