тко!
   - А вот скажи, Аня, если бы я предложил тебе выйти за меня замуж, ты бы согласилась?
   - Ничего себе, переход!
   Джоник молчал, видимо, терпеливо ожидая ответа. Молчала и Аня, не зная, что отвечать.
   - Я понимаю: нужно думать.
   - Думать... Думай, не думай... - Аня потеснее прижалась к Джонику. - Вот ты говоришь: день ото дня становится лучше. Наверное... Но с тем, что есть уверенность в завтрашнем дне, я не согласна. Вот послушай. Мы жили в деревне. Хорошо жили, зажиточно. Три коровы, кони, сад большой. А дедушка наш - и того лучше. Хоромы каменные, мельница, кузня... Сам из крестьян, а газеты, журналы выписывал. Даже библиотека имелась, это в крестьянском доме. А потом пришли и все отобрали. И дом, и мельницу... А самого деда сослали неведомо куда. И нас бы сослали, не брось отец хозяйство. Мы уж и день, когда раскулачивать будут, знали. Зачем, почему? Ведь мы не враги советской власти. Отец в Красной Армии служил, воевал в Гражданскую. Ладно бы с одними нами так. За что?
   Джоник молчал.
   - Конечно, - продолжала Аня, - чего бы я увидела, не попади мы сюда. Ни о какой учебе в вузе и речи идти не могло. На всю бы жизнь осталась деревенской бабой. Но, с другой стороны, может, так-то оно и лучше. Не знаю... Лишь одно понятно: все это построено на слезах и горе. Вот у вас в Америке раскулачивают?
   - У нас тоже не все хорошо, - отозвался Джоник. - Была депрессия. За долги банки отбирали у фермеров землю, хозяйства.
   - Но ведь не ссылали же. У вас народ свободный, а у нас - рабы. Чуть кто выбился в люди - прижать его, сжить со свету...
   - Все это так. Но без потрясений невозможно построить великое государство.
   - Великие потрясения - это великие беды для народа, - сказала Аня и отодвинулась от Джоника. - Давай-ка лучше спать.
   А дождь все шел и шел. Под тополем было относительно сухо. Они расстелили на земле одеяло. Легли, накрылись другим, а сверху еще