е и брезентом. И сразу стало тепло и уютно. Аня вновь прижалась к Джонику.
   - Не обижайся на мои слова, - прошептал тот.
   - Да я и не обижаюсь. - Она обвила руками шею американца. - Ты хороший, Джоник. Но... как бы с другой планеты. Смотришь, изучаешь, даже сопереживаешь. Ты всегда можешь вернуться в свой мир. А нам возвращаться некуда. Мы дома.
   - Я не чужой...
   - Хватит разговаривать, американчик мой любимый. - Аня стянула юнгштурмовку, расстегнула лифчик. - Ты, я вижу, больно робок, сам никогда не начнешь.
   Гроза прекратилась, но с неба по-прежнему капало. Не ливень, а мелкий теплый дождик, от которого все вокруг расцветает, зреет хлеб и в лесу появляются первые грибы, сеял на землю. Джоник посапывал рядом, а Ане не спалось. Она размышляла о своей жизни, о случившемся и о том, что будет дальше. Джоник сделал предложение. Он ей нравится, даже очень.
   Но здесь ему все равно не жизнь. Аня несколько раз порывалась сообщить про начальника НКВД, про его угрозы, но что-то останавливало. Она понимала: если рассказать, будет только хуже. Начальник НКВД - она даже мысленно старалась не произносить его фамилии - вряд ли оставит ее в покое. Не такой человек. И к Джонику он приглядывается неспроста. Да и как прореагирует сам Джоник на ее рассказ? Не охладеет ли, заподозрив в лицемерии? А выйдет ли она за него? Аня напряженно размышляла, прикидывая все "за" и "против". Наверное, выйдет, но с одним условием - он должен увезти ее отсюда. Пускай не сразу, со временем Но все равно, увезти. Именно таков и будет ее ответ.
  
  ГЛАВА 7
  
   Слухи о том, что мальчишка Скворцовых Ваня встает по ночам и бродит по Шанхаю, росли и ширились. Если вначале мало кто верил в эту чепуху, то по прошествии двух недель со дня смерти ребенка разговоры не только не утихли, а, напротив, обрастали зловещими подробностями. Многие, особенно те, кто поздно возвращался с работы, встречали мальчика, крадущегося в ночной