ие лесом
  холмы круто спускались к голубой гавани. Вокруг портовых строений
  извивалась дорога, и вдалеке по ней, в клубах пыли, ехал грузовик. Я взял
  саквояж с собой на палубу и поставил его рядом с пассажирскими сходнями.
  Матрос, который приготовился сбросить трап на причал, удивленно посмотрел
  на меня. Я старательно игнорировал его. Мой расчет на суматоху, что
  начинается, когда большое судно заходит в порт, полностью оправдался.
   Как только трап оказался спущен, я проскользнул мимо матроса и стал
  спускаться вниз. Люди на причале и на палубе бессмысленно уставились на
  меня. Кто-то закричал:
   - Остановите этого человека! - наверное, это был мой друг интендант.
   Я пошел по причалу к берегу. За моей спиной раздались чьи-то
  торопливые шаги. Я остановился и повернулся. Передо мной стояли интендант
  и толстый матрос.
   - А теперь, друзья, послушайте меня, - сказал я. - Цейлонская виза у
  меня есть и, если хотя бы один из вас протянет ко мне свои обезьяньи лапы,
  я вчиню вашей компании иск на сто тысяч, а вы останетесь без работы.
   Я сошел на берег, а эти двое все еще продолжали орать друг на друга.
  Я обернулся. Интендант махал рукой в мою сторону, а матрос - в сторону
  корабля.
   В Тринкомали не имелось американского представительства, и я
  телеграфировал о своем прибытии на остров американскому консулу в Коломбо.
  Англичане были очень любезны, когда производили досмотр моего багажа и
  меняли часть моих долларов