и насущной
  необходимостью. Однако было очевидно, что в тот самый миг пришелец
  проделывал с часами что-то неподобающее. Но часы забили, и ни у кого не
  было времени следить за его действиями, ибо всем надо было считать удары
  колокола.
   - Раз! - сказали часы.
   - Расс! - отозвался каждый маленький старичок с каждого обитого кожей
  кресла в Школькофремене. "Расс!"- сказали его часы; "расс!"- сказали часы
  его супруги, и "расс!"- сказали часы мальчиков и позолоченные часики с
  репетиром на хвостах у кошки и у свиньи.
   - Два! - продолжал большой колокол; и
   - Тфа! - повторили все за ним.
   - Три! Четыре! Пять! Шесть! Семь! Восемь! Девять! Десять! - сказал
  колокол.
   - Три! Тшетире! Пиать! Шшесть! Зем! Фосем! Тефять! Тесять! - ответили
  остальные.
   - Одиннадцать! - сказал большой.
   - Отиннатсать! - подтвердили маленькие.
   - Двенадцать! - сказал колокол.
   - Тфенатсать! - согласились все, удовлетворенно понизив голос.
   - Унд тфенатсать тшасофф и есть! - сказали все старички, поднимая
  часы.
   Но большой колокол еще с ними не покончил.
   - Тринадцать! - сказал он.
   - Дер Тейфель! - ахнули старички, бледнея, роняя трубки в снимая
  правые ноги с левых колен.
   - Дер Тейфель! - стонали они.- Дряннатсать! Дряннатсать! Майн Готт,
  сейтшас, сейтшас дряннатсать тшасофф!
   К чему пытаться описать последовавшую ужасную сцену? Всем
  Школькофременом овладело прискорбное смятение.
   - Што