тенный проповедник, с лицом столь
  благолепно милостивым, в облачении столь пышном, столь торжественно
  ниспадающем до полу,- в парике, напудренном столь тщательно, таком большом
  и внушительном,- неужто это он, только что сердитый и угрюмый, в
  обсыпанном нюхательным табаком сюртуке, с линейкой в руках, творил суд и
  расправу по драконовским законам нашего заведения? О, безмерное
  противоречие, ужасное в своей непостижимости!
   Из угла массивной ограды, насупясь, глядели еще более массивные
  ворота. Они были усажены множеством железных болтов и увенчаны острыми
  железными зубьями. Какой глубокий благоговейный страх они внушали! Они
  всегда были на запоре, кроме тех трех наших выходов, о которых уже
  говорилось, и тогда в каждом скрипе их могучих петель нам чудились
  всевозможные тайны - мы находили великое множество поводов для сумрачных
  замечаний и еще более сумрачных раздумий.
   Владения наши имели неправильную форму, и там было много уединенных
  площадок. Три-четыре самые большие предназначались для игр. Они были
  ровные, посыпаны крупным песком и хорошо утрамбованы. Помню, там не было
  ни деревьев, ни скамеек, ничего. И располагались они, разумеется, за
  домом. А перед домом был разбит небольшой цветник, обсаженный вечнозеленым
  самшитом и другим кустарником, но по этой запретной земле мы проходили
  только в самых редких случаях - когда впервые приезжали в школу, или
  навсегда ее покидали,