ться.
   После нескольких месяцев, проведенных дома в совершенной праздности,
  я был определен в Итон. Короткого этого времени оказалось довольно, чтобы
  память о событиях, происшедших в пансионе доктора Брэнсби, потускнела, по
  крайней мере, я вспоминал о них с совсем иными чувствами. Все это больше
  не казалось таким подлинным и таким трагичным. Я уже способен был
  усомниться в свидетельстве своих чувств, да и вспоминал все это не часто,
  и всякий раз удивлялся человеческому легковерию, и с улыбкой думал о том,
  сколь живое воображение я унаследовал от предков. Характер жизни, которую
  я вел в Итоне, нисколько не способствовал тому, чтобы у меня поубавилось
  подобного скептицизма. Водоворот безрассудств и легкомысленных
  развлечений, в который я кинулся так сразу очертя голову, мгновенно смыл
  все, кроме пены последних часов, поглотил все серьезные, устоявшиеся
  впечатления, оставил в памяти лишь пустые сумасбродства прежнего моего
  существования.
   Я не желаю, однако, описывать шаг за шагом прискорбное распутство,
  предаваясь которому мы бросали вызов всем законам и ускользали от строгого
  ока нашего колледжа. Три года безрассудств протекли без пользы, у меня
  лишь укоренились порочные привычки, да я еще как-то вдруг вырос и стал
  очень высок ростом; и вот однажды после недели бесшабашного разгула я
  пригласил к себе на тайную пирушку небольшую компанию самых беспутных
  своих приятелей. Мы собрались поздним вечером, ибо