необузданно предаваться пороку,
  и пылкий нрав мой взыграл с удвоенной силой,- с презрением отбросив все
  приличия, я кинулся в омут разгула. Но нелепо было бы рассказывать здесь в
  подробностях обо всех моих сумасбродствах. Довольно будет сказать, что я
  всех превзошел в мотовстве и изобрел множество новых безумств, которые
  составили немалое дополнение к длинному списку пороков, каковыми славились
  питомцы этого по всей Европе известного своей распущенностью университета.
   Вы с трудом поверите, что здесь я пал столь низко, что свел
  знакомство с профессиональными игроками, перенял у них самые наиподлейшие
  приемы и, преуспев в этой презренной науке, стал пользоваться ею как
  источником увеличения и без того огромного моего дохода за счет доверчивых
  собутыльников. И, однако же, это правда. Преступление мое против всего,
  что в человеке мужественно и благородно, было слишком чудовищно - и, может
  быть, лишь поэтому оставалось безнаказанным. Что и говорить, любой, самый
  распутный мой сотоварищ скорее усомнился бы в явственных свидетельствах
  своих чувств, нежели заподозрил в подобных действиях веселого,
  чистосердечного, щедрого Вильяма Вильсона - самого благородного и самого
  великодушного студента во всем Оксфорде, чьи безрассудства (как выражались
  мои прихлебатели) были единственно безрассудствами юности и необузданного
  воображения, чьи ошибки всего лишь неподражаемая прихоть, чьи самые
  непростимые пороки не более как беспечное