ись размахом нашего поединка, побросали карты и столпились
  вокруг нас. Гленденнинг, который в начале вечера благодаря моим уловкам
  сильно выпил, теперь тасовал, сдавал и играл в таком неистовом волнении,
  что это лишь отчасти можно было объяснить воздействием вина. В самом
  непродолжительном времени он был уже моим должником на круглую сумму, и
  тут, отпив большой глоток портвейна, он сделал именно то, к чему я
  хладнокровно вел его весь вечер,- предложил удвоить наши и без того
  непомерные ставки. С хорошо разыгранной неохотой и только после того, как
  я дважды отказался и тем заставил его погорячиться, я наконец согласился,
  всем своим видом давая понять, что лишь уступаю его гневной настойчивости.
  Жертва моя повела себя в точности, как я предвидел: не прошло и часу, как
  долг Гленденнинга возрос вчетверо. Еще до того с лица его постепенно
  сходил румянец, сообщенный вином, но тут он, к моему удивлению, страшно
  побледнел. Я сказал: к моему удивлению. Ибо заранее с пристрастием
  расспросил всех, кого удалось, и все уверяли, что он безмерно богат, а
  проигрыш его, хоть и немалый сам по себе, не мог, на мой взгляд, серьезно
  его огорчить и уж того более - так потрясти. Сперва мне пришло в голову,
  что всему виною недавно выпитый портвейн. И скорее желая сохранить свое
  доброе имя, нежели из иных, менее корыстных видов, я уже хотел прекратить
  игру, как вдруг чьи-то слова за моею спиной и полный отчаяния возглас
  Гленденнинга