его поверх своего, с видом
  разгневанным и вызывающим вышел из комнаты, а на другое утро, еще до
  свету, в муках стыда и страха поспешно отбыл из Оксфорда на континент.
   Но бежал я напрасно! Мой злой гений, словно бы упиваясь своим
  торжеством, последовал за мной и явственно показал, что его таинственная
  власть надо мною только еще начала себя обнаруживать. Едва я оказался в
  Париже, как получил новое свидетельство бесившего меня интереса, который
  питал к моей судьбе этот Вильсон. Пролетали годы, а он все не оставлял
  меня в покое. Негодяй! В Риме - как не вовремя и притом с какой
  беззастенчивой наглостью - он встал между мною и моей целью! То же и в
  Вене... а потом и в Берлине... и в Москве! Найдется ли такое место на
  земле, где бы у меня не было причин в душе его проклинать? От его
  загадочного деспотизма я бежал в страхе, как от чумы, но и на край света я
  бежал напрасно!
   Опять и опять в тайниках своей души искал я ответа на вопросы: "Кто
  он?", "Откуда явился?", "Чего ему надобно?". Но ответа не было. Тогда я с
  величайшим тщанием проследил все формы, способы и главные особенности его
  неуместной опеки. Но и: тут мне почти не на чем было строить догадки.
  Можно лишь было сказать, что во всех тех многочисленных случаях, когда он
  в последнее время становился мне поперек дороги, од делал это, чтобы
  расстроить те планы и воспрепятствовать тем поступкам, которые, удайся они
  мне, принесли бы истинное