мне иные его черты и поступки, до сих пор
  заставляли меня полагать, будто я беспомощен и слаб, и приводили к тому,
  что я безоговорочно, хотя и с горькою неохотой подчинялся его
  деспотической воле. Но в последние дни я всецело предался вину; оно
  будоражило мой и без того беспокойный нрав, и я все нетерпеливей стремился
  вырваться из оков. Я стал роптать... колебаться... противиться. И неужто
  мне только чудилось, что чем тверже я держался, тем менее настойчив
  становился мой мучитель? Как бы там ни было, в груди моей загорелась
  надежда и вскормила в конце концов непреклонную и отчаянную решимость
  выйти из порабощения.
   В Риме во время карнавала 18... года я поехал на маскарад в палаццо
  неаполитанского герцога Ди Брольо. Я пил более обыкновенного; в
  переполненных залах стояла духота, и это безмерно меня раздражало. Притом
  было нелегко прокладывать себе путь в толпе гостей, и это еще усиливало
  мою досаду, ибо мне не терпелось отыскать (позволю себе не объяснять,
  какое недостойное побуждение двигало мною) молодую, веселую красавицу-жену
  одряхлевшего Ди Брольо. Забыв о скромности, она заранее сказала мне, какой
  на ней будет костюм, и, наконец заметив ее в толпе, я теперь спешил
  приблизиться к ней. В этот самый миг я ощутил легкое прикосновение руки к
  моему плечу и услышал проклятый незабываемый глухой шепот.
   Обезумев от гнева, я стремительно оборотился к тому, кто так некстати
  меня задержал, и яростно