Об отечестве моем и семействе сказать мне почти нечего.
  Несправедливость изгнала меня на чужбину, а долгие годы разлуки
  отдалили от родных. Богатое наследство позволило мне получить изрядное для
  тогдашнего времени образование, а врожденная пытливость ума дала возможность
  привести в систему сведения, накопленные упорным трудом в ранней юности.
  Превыше всего любил я читать сочинения немецких философов-моралистов - не
  потому, что красноречивое безумие последних внушало мне неразумный восторг,
  а лишь за ту легкость, с какою привычка к логическому мышлению помогала
  обнаруживать ложность их построений. Меня часто упрекали в сухой
  рассудочности, недостаток фантазии вменялся мне в вину как некое
  преступление, и я всегда слыл последователем Пиррона. Боюсь, что чрезмерная
  приверженность к натурфилософии и вправду сделала меня жертвою весьма
  распространенного заблуждения нашего века - я имею в виду привычку объяснять
  все явления, даже те, которые меньше всего поддаются подобному объяснению,
  принципами этой науки. Вообще говоря, казалось почти невероятным, чтобы
  ignes fatui [Блуждающие огни (лат.).] суеверия могли увлечь за суровые
  пределы истины человека моего склада. Я счел уместным предварить свой
  рассказ этим небольшим вступлением, дабы необыкновенные происшествия,
  которые я намереваюсь изложить, не были сочтены скорее плодом безумного
  воображения, нежели действительным опытом человеческого разума,