к я; колодец был воплощенье ада, по
  слухам, -- всех казней. Благодаря чистейшему случаю я не упал в
  колодец. А я знал, что внезапность страданья, захват им жертвы
  врасплох -- непременное условие чудовищных тюремных расправ.
  Раз уж я сам не свалился в пропасть, меня не будут в нее
  толкать, не такова их дьявольская затея; а потому (выбора нет)
  меня уничтожат иначе, более мягко. Мягко! Я готов был
  улыбнуться сквозь муку, подумав о том, как мало идет к делу это
  слово.
   Что пользы рассказывать о долгих, долгих часах
  нечеловеческого ужаса, когда я считал удары стального серпа!
  Дюйм за дюймом, удар за ударом -- казалось, века проходили,
  пока я это замечал -- но он неуклонно спускался все ниже и
  ниже! Миновали дни, -- быть может, много дней, -- и он
  спустился так низко, что обдал меня своим едким дыханьем. Запах
  остро отточенной стали забивался мне в ноздри. Я молился, я
  досаждал небесам своей мольбой о том, чтоб он спускался
  поскорей. Я сходил с ума, я рвался вверх, навстречу взмахам
  зловещего ятагана. Или вдруг успокаивался, лежал и улыбался
  своей сверкающей смерти, как дитя -- редкой погремушке.
   Я снова лишился чувств -- ненадолго, ибо когда я очнулся,
  я не понял, спустился ли маятник. А быть может, надолго, ибо я
  сознавал присутствие злых духов, которые заметили мой обморок и
  могли нарочно остановить качанье. Придя в себя, я почувствовал
  такую, о! невыразимую слабость, будто меня