едпринять
  что-либо для безопасности судна, тем более что вначале, пораженные ужасом, с
  минуты на минуту ожидали конца. При первом же порыве урагана наш якорный
  канат, разумеется, лопнул, как тонкая бечевка, и лишь благодаря этому нас
  тут же не перевернуло вверх дном. Мы с невероятной скоростью неслись вперед,
  и палубу то и дело захлестывало водой. Кормовые шпангоуты были основательно
  расшатаны, и все судно было сильно повреждено, однако, к великой нашей
  радости, мы убедились, что помпы работают исправно и что балласт почти не
  сместился. Буря уже начала стихать, и мы не усматривали большой опасности в
  силе ветра, а напротив, со страхом ожидали той минуты, когда он прекратится
  совсем, в полной уверенности, что мертвая зыбь, которая за ним последует,
  непременно погубит наш потрепанный корабль. Но это вполне обоснованное
  опасение как будто ничем не подтверждалось. Пять суток подряд, - в течение
  коих единственное наше пропитание составляло небольшое количество пальмового
  сахара, который мы с великим трудом добывали на баке, -наше разбитое судно,
  подгоняемое шквальным ветром, который хотя и уступал по силе первым порывам
  тайфуна, был тем не менее гораздо страшнее любой пережитой мною прежде бури,
  мчалось вперед со скоростью, не поддающейся измерению. Первые четыре дня нас
  несло с незначительными отклонениями на юго-юго-восток, и мы, по-видимому,
  находились уже недалеко от берегов Новой Голландии. На пятый день холод стал
  невыносимым, хотя ветер