ее чем бесполезным, и, как можно крепче
  привязав друг Друга к основанию сломанной бизань-мачты, с тоскою взирали на
  бесконечный океан. У нас не было никаких средств для отсчета времени и
  никакой возможности определить свое местоположение. Правда, мы ясно видели,
  что продвинулись на юг дальше, чем кто-либо из прежних мореплавателей, и
  были чрезвычайно удивлены тем, что до сих пор не натолкнулись на обычные для
  этих широт льды. Между тем каждая минута могла стать для нас последней, ибо
  каждый огромный вал грозил опрокинуть наше судно. Высота их превосходила
  всякое воображение, и я считал за чудо, что мы до сих пор еще не покоимся на
  дне пучины. Мой спутник упомянул о легкости нашего груза и обратил мое
  внимание на превосходные качества нашего корабля, но я невольно ощущал всю
  безнадежность надежды и мрачно приготовился к смерти, которую, как я
  полагал, ничто на свете не могло оттянуть более чем на час, ибо с каждою
  милей мертвая зыбь усиливалась и гигантские черные валы становились все
  страшнее и страшнее. Порой у нас захватывало дух при подъеме на высоту,
  недоступную даже альбатросу, порою темнело в глазах при спуске в настоящую
  водяную преисподнюю, где воздух был зловонен и сперт и ни единый звук не
  нарушал дремоту морских чудовищ.
   Мы как раз погрузились в одну из таких пропастей, когда в ночи раздался
  пронзительный вопль моего товарища. "Смотрите, смотрите! - кричал он мне
  прямо в ухо, - о, всемогущий боже!