. С сумасшедшей радостью
  противопоставлял я скорость взмаха и скорость спуска. Вправо --
  влево -- во всю ширь! -- со скрежетом преисподней к моему
  сердцу, крадучись, словно тигр. Я то хохотал, то рыдал, уступая
  смене своих порывов.
   Вниз, уверенно, непреклонно вниз! Вот он качается уже в
  трех дюймах от моей груди. Я безумно, отчаянно старался
  высвободить левую руку. Она была свободна лишь от локтя до
  кисти. Я только дотягивался до миски и подносил еду ко рту, и
  то ценою мучительных усилий. Если б мне удалось высвободить всю
  руку, я бы схватил маятник и постарался его остановить. Точно
  так же мог бы я остановить лавину!
   Вниз, непрестанно, неумолимо вниз! Я задыхался и обмирал
  от каждого его разлета. У меня все обрывалось внутри от каждого
  взмаха. Мои глаза провожали его вбок и вверх с нелепым пылом
  совершенного отчаяния. Я жмурился, когда он спускался, хотя
  смерть была бы избавленьем, о! несказанным избавленьем от мук.
  И все же я дрожал каждой жилкой при мысли о том, как легко
  спуск механизма введет острую сверкающую секиру мне в грудь. От
  надежды дрожал я каждой жилкой, от надежды обрывалось у меня
  все внутри. О, надежда, -- победительница скорбей, -- это она
  нашептывает слова утешенья обреченным даже в темницах
  инквизиции.
   Я увидел, что еще десять -- двенадцать взмахов -- и сталь
  впрямь коснется моего балахона, и оттого я вдруг весь собрался
  и преисполнился ясным спокойствием отчаяния. Впервые