ынешних времен, обитательниц моей страны и
  дальних стран, и много красивых имен женщин, которые были кротки душой, были
  счастливы, были добры. Так что же подвигло меня потревожить память мертвой и
  погребенной? Какой демон подстрекнул меня произнести тот звук, одно
  воспоминание е котором заставляло багряную кровь потоками отхлынуть от
  висков к сердцу? Какой злой дух заговорил из недр моей души, когда среди
  сумрачных приделов и в безмолвии ночи я шепнул священнослужителю эти три
  слога - Морелла? И некто больший, нежели злой дух, исказил черты моего
  ребенка и стер с них краски жизни, когда, содрогнувшись при этом чуть
  слышном звуке, она возвела стекленеющие глаза от земли к небесам и,
  бессильно опускаясь на черные плиты нашего фамильного склепа, ответила:
   - Я здесь.
   Четко, так бесстрастно и холодно четко раздались эти простые звуки в
  моих ушах, и оттуда расплавленным свинцом, шипя, излились в мой мозг.
  Годы... годы могут исчезнуть бесследно, но память об этом мгновении -
  никогда! И не только не знал я более цветов и лоз, но цикута и кипарис
  склонялись надо мной ночью и днем. И более я не замечал времени, не ведал,
  где я, и звезды моей судьбы исчезли с небес, и над землей сомкнулся мрак, и
  жители ее скользили мимо меня, как неясные тени, и среди них всех я видел
  только - Мореллу! Ветры шептали мне в уши только один звук, и рокот моря
  повторял вовек - Морелла. Но она умерла; и сам отнес