авлении! Тюрьма Старой Республики, по-моему, самое
  величественное здание во всей Венеции - но как могла эта дама столь
  пристально взирать на него, когда у ее ног захлебывалось ее родное дитя? И
  темная, мрачная ниша, зияющая прямо напротив ее покоев, - что же могло быть
  в ее тенях, в ее очертаниях, в ее угрюмых, увитых плющом карнизах, чего бы
  маркиза ди Ментони не видывала тысячу раз до того? Вздор -кто не знает, что
  в такие мгновения глаз, подобно разбитому зеркалу, умножает образы своего
  горя и видит близкую беду в бесчисленных отдаленных местах?
   На много ступеней выше маркизы, под аркою шлюза стоял, разряженный, и
  сам Ментони, похожий на сатира. Время от времени он бренчал на гитаре, как
  бы томимый смертельной скукой, а в перерывах давал указания о спасении
  своего ребенка. Потрясенный до отупения, я оцепенел с тех пор, как только
  услышал крик, и, должно быть, предстал перед столпившимися взволнованными
  людьми зловещим, призрачным видением, когда, бледный, стоя неподвижно,
  проплыл мимо них в погребальной гондоле.
   Все попытки оказались тщетными. Многие из самых настойчивых в поисках
  умеряли свои усилия и сдавались унылому горю. Казалось, для младенца было
  мало надежды (а менее того для матери!), но сейчас из упомянутой темной ниши
  в стене старой республиканской тюрьмы, расположенной напротив окон маркизы,
  в полосу света выступила фигура, закутанная в плащ, и, остановясь на
  мгновение перед головокружительной