их периодов задумчивости или отвлечения от всего,
  переворачивая страницу "Орфея", прекрасной трагедии поэта и ученого
  Полициано (первой итальянской трагедии), которая лежала рядом со мною на
  оттоманке, я обнаружил пассаж, подчеркнутый карандашом. Это был пассаж,
  находящийся недалеко от конца третьего акта, проникнутый волнующим
  напряжением, - пассаж, который даже человек, запятнанный пороком, не может
  прочитать, не испытывая озноб, рожденный неведомым ранее чувством, а женщина
  - без вздоха. Вся страница была залита свежими слезами; а на
  противоположном, чистом листе находились следующие строки, написанные
  по-английски, - и почерком, столь несхожим с причудливым почерком моего
  знакомца, что лишь с известным трудом я признал его руку:
   В твоем я видел взоре, К чему летел мечтой - Зеленый остров в море,
  Ручей, алтарь святой В плодах волшебных и цветах - И любой цветок был мой.
   Конец мечтам моим! Мой нежный сон, милей всех снов, Растаял ты, как
  дым! Мне слышен Будущего зов: "Вперед!" - но над былым Мой дух простерт -
  без чувств, без слов, Подавлен, не движим!
   Вновь не зажжется надо мной Любви моей звезда. "Нет, никогда, нет,
  никогда (Так дюнам говорит прибой) Не полетит орел больной И ветвь, разбитая
  грозой, Вовек не даст плода!"
   Мне сны дарят отраду, Мечта меня влечет К пленительному взгляду В
  эфирный хоровод, Где вечно льет прохладу Плеск италийских вод.
   И я живу, тот час