яня, Когда прибой бурливый Тебя отторгнул от меня
  Для ласки нечестивой - Из края, где, главу клоня, Дрожат и плачут ивы!
   То, что эти строки написаны были по-английски - на языке, по моим
  предположениям, автору неизвестном, - не вызвало у меня удивления. Я слишком
  хорошо знал о многообразии его познаний и о чрезвычайной радости, которую он
  испытывал, скрывая их, чтобы изумляться какому-либо открытию в этом роде; но
  место и дата их написания, признаться, немало изумили меня. Под стихами
  вначале стояло слово "Лондон", впоследствии тщательно зачеркнутое, но не
  настолько, чтобы не поддаться прочтению пристальным взором. Я говорю, что
  это немало изумило меня, ибо я прекрасно помнил, что в одну из прежних бесед
  с моим знакомцем я особливо спрашивал у него, не встречал ли он когда-либо в
  Лондоне маркизу ди Ментони (которая несколько лет, предшествующих ее браку,
  жила в этом городе), и из его ответа, если только я не ошибся, я понял,
  будто он никогда не посещал столицу Великобритании. Заодно стоит здесь
  упомянуть, что я слыхал не раз (не оказывая, разумеется, доверия сообщению,
  сопряженному со столь большим неправдоподобием), будто человек, о котором я
  говорю, не только по рождению, но и по образованию был англичанин.
   - Есть одна картина, - сказал он, не замечая, что я читал
  стихотворение, - есть одна картина, которую вы не видели. - И, отдернув
  какой-то полог, он открыл написанный во весь рост портрет маркизы Афродиты.